?

Log in

Хочется сказать, что в этот момент в животе запорхали бабочки, но это было бы неправдой. В животе жареная курица относительно спокойно доживала последние часы своей жизни. А вот легкие... Там проскакал целый зоопарк. Сложно было сделать вздох, хотя ей было не до таких банальностей. Кому нужен кислород, когда уровень серотонина подскочил до отметки "16 лет".
Так, ладно! Харэ, народ! Прекращайте эти свои киношные бредни. Солидные девушки с ума так не сходят. Только по расписанию  и с предварительной записью, чтобы все как у всех! Да вроде так и было: первая любовь в 11 классе, естественно он оказался козлом, потом с 1 по 3 курс была любовь-морковь и прочая бахча  с влажными глазами, интригами  и планами осчастливить государство, на этот раз козлом уже оказалась она.
Дальше уже по плану  должен был быть сурьезный-солидный служебный роман, так чтобы с успокоившейся мамой и двушкой где-то в Крылатском. Но вот эта вот вся хренотень никак в ее планы не входила. Нет, ну как так то? Хоть предупредили бы, она бы фотоаппарат  хоть купила, рубашку белую погладила, канистру валерьянки в спальню перетащила. Тьфу, блин, и чего спокойно не жилось-то?

Навсегда.

Косяк еле выдержал очередную истерику, жалобно стряхивая штукатурку. Замок же грозно лязгнул, отрезая путь обратно.
Ну и правильно, дружище, как-нибудь сами разберемся. Раньше же как-то жили без этого подарка судьбы.
Она же и правда  считала себя подарком, а  дареному коню, вроде как, в зубы не смотрят.
Да глаза бы его не видели ни зубы, ни самого этого коня. Не надо нам больше таких сюрпризов. Да там каждый взгляд был как одолжение. Что она тут забыла?  У него было стойкое ощущение, что она просто потерялась, забрела сюда случайно по дороге в аргентинский ресторан. Но когда ее помада цвета пожарной машины поселилась у него в ванной, в мысли закралось  сомнение. И не покидало все 118 дней.
Около сотни из которых она с ним и вовсе не разговаривала, только молнии метала глазами. Он же в ответ удрученно качал головой: "Да что не так опять? Юпитер, да прекрати ты злиться!" Да сколько же драмы помещается в 45 килограмм?
И вот наконец не выдержала ее тонкая душевная организация его пролетарского воспитания и плесени под раковиной. Она хлопнула дверью, оставив после себя 2 килограмма красной помады, гору фотографий незнакомых людей и контекстную  рекламу, упорно утверждающую, что шизофрения- не диагноз!
На этот раз "навсегда" длилось 4 месяца.

Окончательно.

- Ты все-таки окончательно спятила - озабоченно заметила она, укладывая свитера в дорожную сумку.
-Ну здравствуй, Маня. Доброе утро.  10 лет не замечали как она эпично-романтично сжигала  книги  в придачу с нервными клетками, чтобы ну хоть как-то погреться. А тут на тебе: "Спятила". А у меня выбор то был?
Хотя, наверное, и был шанс остаться нормальной. Стала бы дизайнером балконов, ходила бы в темно-синей юбке, а по выходным решалась бы на ярко-красный шарфик. Пила бы ореховый капучино по субботам и смеялась бы над просроченными анекдотами.  Но на хрена ж нам  банальные велосипеды-дискотеки-отпуска-ипотеки, мы лучше будем гордо страдать в одиночестве. Гордо наматывать сопли на кулак, и так же гордо отстирывать тушь с наволочек.
Однокомнатная тюрьма потихоньку стала смахивать на филиал МХАТовской психушки. Тень отца Гамлета о чем-то упорно спорила в коридоре с  Диккенсовским призраком. Монстры же, окончательно охренев, вылезли из-под кровати, и во всю орудовали на кухне.
Она же упорно не замечала намечающийся балаган, печатая что-то на выключенном  ноутбуке, получив в очередной раз по башке то ли вдохновением, то ли гаечным ключом на 32.
Все под контролем, Маня!
Сейчас же каждый считает себя ненормальным, если в пятницу вместо Макдональдса зашел в "Шоколадницу", а утром вместо кофе выпил кефира. Ага, кругом одни чокнутые.  Один я нормальный. Только все равно все эти ненормальные обходят меня за километр и делают круглые глаза.
Ничего ты, солнце, не понимаешь. Воображаемые друзья и пол-литра эндорфина - больше ничего и не надо. Рюкзак, чистая футболка, 3 карандаша и томик Буковски, чтобы было чем отбиваться от сочувствующих. Салют, неудачники.
Вот уеду в Будапешт и там точно смогу писать. Здесь же даже  стены издеваются. Сяду  там за столик в кафе рядом с искусственной пальмой и буду заедать горький кофе свежими круассанами, если они у них  там будут.  И буду писать, небрежно поправляя съехавшие очки, буду ловить недовольные взгляды официантов, и писать-писать до самого закрытия,  пока меня  не  выгонит уборщица,  отлично матерящаяся по-венгерски. Там вообще все матерятся  по-венгерски, особенность такая национальная. Ну  кроме меня, конечно, говорю я по-английски, зато отлично матерюсь по-русски. Там их это не устраивает, и они упорно выгоняют меня из кафе, из своих жизней и из своего города. Очки съехали окончательно, прихватив с собой крышу. До Парижа на поезде часов 15, можно пока научиться хотя бы материться, чтобы разрешили у них писать, у них там точно есть круассаны.

Вслух.

Между "20 с хвостиком" и "под 30" целая пропасть, километры несбывшихся планов, нереализованных потенциалов, исписанных блокнотов, пустых бутылок, и вопросов, оставшихся без ответа.
Вроде ничего не изменилось. Возраст и возраст, так же носишь разные носки,  хихикаешь над испанскими именами и упорно не заправляешь постель. Но твоя жизнь размером с табуретку так и не смогла выдержать размеров твоего эго и амбиций.
В тишине мысли совсем не слышно, да и мутит от них уже. Что они нового могут придумать. Уже все слышали не по одному кругу, одними и теми же словами и руки ломали, и глаза зажигали. А сколько раз небо так на голову падало, все нервы уже в синяках.
А раньше счастье помещалось под подушку: книжка, пустой флакон маминых духов и 2 полу-растаявшие "Коровки", оставленные на "потом". Только потом уже прошло, а ничего так и не было.  Не было "до", как и "после" тоже не будет. Все сейчас, только сейчас, да вот только не здесь и не с тобой. Зато научился говорить красиво и бессмысленно, но самого уже от слов тошнит: "Я тебе позвоню", "Мы вам перезвоним". Только вот слушать так и не научился. А ведь раньше в каждой старой шляпе кролика искал.
Вокруг одни поэты, только вот рифма что-то  у нас хромает. Вскрытые, снова зашитые, отполированные до блеска, глазами звезды зажигаем, а дома в холодильнике одни  батарейки и пепельница, переполненная истериками.  Уходим, опять же, не прощаюсь, все равно никто не заметит. А по дороге на каждом перекрестке дьявола ищешь, чтобы он рассмеялся тебе в лицо. Ну и не надо, ничего уже не надо. Сами разберемся.
Ну и что после тебя останется-то?  Коллекция одноразовых стаканов и куча исписанных  истерично-розовых бумажек, наклеенных на все поверхности. Ну и кто это будет читать? Кому нужны твои мысли, ты сам от них убегаешь зигзагами. Пора наконец повзрослеть, перестать  уже  себя жалеть и начать постель заправлять. Все же хорошо, ну по-крайней мере не плохо, ну не хуже же чем у остальных? Но от этого как-то не легче , а поток мыслей в субботний вечер  издевательски смахивает на предсмертную записку.

Клубничное варенье.

Всю ночь проторчала на кухне. Уже лучше, не пресловутый подоконник, на котором уже вмятина от слишком впечатлительной задницы, и не подушка, мокрая от жалости к себе. Варенье на картинке правда по другому выглядет, красное, издевательски-аппетитное, совсем не похожее на коричнево-зеленную бурду, плюющуюся из 3х-литровой кастрюли. Зато по-домашнему. Здесь вообще все было по-домашнему: обои, исписанные обещаниями, банки с краской, не дождавшиеся своего главного выхода, собранный на всякий случай чемонад, сиротливо выглядывающий из-под кровати.
Весна же упорно пахла очередным "Осторожно! Окрашено!" и горелой клубникой. За окном недо-май недовольно стучит в прогнившую раму, то ли зовет, то ли издеваеться. Она бы и рада уже, что нам 9 этаж,  когда у нас  мечты-парашюты!? Но что-то останавливало.  Может 3 литра непристроенного варенья,  а может чемодан, собранный полтора года назад.

Завтра

Сгребу нервы в охапку, выкину старые обиды через форточку и начну все заново. Воспоминания разложу по алфавиту, пометив особо опасные красной наклейкой "Осторожно", и обложу, на всякий случай, ватой и нурофеном,  сотру все  карандашные надписи из книг в бордовых обложках, и еще раз пройдусь хлоркой по самым потаенным местам. Накрахмаленное и отутюженное завтра висит на дверце шкафа, дожидаясь своего часа. 10, 11, 12, 4 часа утра. Теперь уже со всем справимся, уже ко всему готовы. И к запаху напалма с утра, и к сбежавшему кофе. Глаза только никак не закрываются.
Официальное вчера оставляет за собой темно-синие шрамы.

Пятничная Москва

Вместо бокала красного вина перед ней нетронутая кружка пива, оставляющая разводы на обшарпанном деревянной столе, вместо тихого джаза гулкий хор нестройных голосов, спорящих о музыке, политике, сортах водки и фигуре новой секретарши. А вместо того, чтобы строить воздушные замки, утопая в ее ,покрасневших от 9-ти часовой работы у монитора, глазах, он смеется над сальными шуточками своего, умудрившегося опьянеть с полулитра пива,приятеля. Липкие стены, молчаливо хранящие следы и воспоминания шумных посиделок, пьяных драк, и миллиона совершенных ошибок, уставшие официанты, ловко маневрирующие между тесно расставленными столиками c приклеенной улыбкой, диктор, безуспешно пытающийся с экрана перекричать разгоряченную толпу - ничто не добавляло романтики в сегодняшний вечер. И ее красная шелковая блузка с небрежно завязанным бантом, уже успевшая покрыться пятнами от алкоголя и чесночного соуса, явно была выбрана не для такого времяпрепровождения.
Еще минут 10-15 и они уйдут: двое пошатывающихся, довольных собою и жизнью молодых человека и она, уже ничему не удивляющаяся, но еще не утратившая способность разочаровываться

Наверное все началось с влюбленности.
В прочем как  большинство историй. Историй великих, хранящихся  в  тяжелых кожаных томах на пыльных полках,  после экранизации которых критики плюются, называя режиссера ослом. Так же, как и историй, задевших только одно сердце, и давно канувших в лету.
Моя  же история, как мне хочется думать, началась после того как ко мне в руки попал роман Д.Керуака "В дороге". С присущей мне грациозной неуклюжестью я влюбилась в Дина Мориарти, олицетворившего в себе всю мою безграничную страсть к людям, которые "без ума от жизни". К Людям, которые "горят".
Внезапно все стало ясно, впервые за долгое время у меня появилось хоть какое-то представление о том, что я делаю  со своей жизнью. Как-то резко появился кислород, и даже эта бешеная  тарахтелка, гордо именуемая соседом машиной,  перестала раздражать меня своим предсмертным ревом.
Может быть завтра утром я проснусь, осознаю бредовость моих идей и несбыточность своих сумасшедших планов, и весь мир снова перевернется с ног на голову, оставив меня  снова с сумбурной кашей в голове и  с блюзом в наушниках, но сегодня я засну спокойно.

2.

Музыка часто понимает нас намного лучше чем люди, иногда даже лучше чем мы сами.  Она может всколыхнуть самые старые воспоминания, а порой даже задеть нерв, о существования которого мы и не догадывались. И вот сидишь ты, на душе полная неразбериха, в голове кавардак, и ты не понимаешь почему, а музыка понимает.